Диагностика здоровья Фоторепортажи Видео Обратная связь
Здоровые мысли. Здоровая еда. Здоровое тело.

Cчастье за пределами комфорта

В каждом номере «Комсомольской правды» присутствует замечательная рубрика «Вопрос дня». Он хорошо продуман, набран крупным шрифтом. Отвечают на него люди самых разных профессий, убеждений, возрастов.

 Однажды в заветной колонке я с удивлением увидел знакомые имя и фамилию – Юрий Тома. Это был мой давний знакомый, полковник белорусской армии. Озадачило меня слово, которое стояло после фамилии: путешественник. Это показалось мне забавным: полковник, кандидат технических наук, военный аналитик – и вдруг путешественник? Поразмыслив, я уловил в нем самоиронию, и «профессия» показалась мне логичной. В самом деле, каждый отпуск Юрий Андреевич посвящал путешествиям – Тянь-Шань, Камчатка, Кавказ, Алтай, Карелия, Памир, Заполярье, Иссык-Куль, Эльбрус, сибирские реки, Байкал… И это были не праздные прогулки, а трудные, небезопасные вылазки в дикие места. Не единожды он был на волосок от гибели: на звериной тропе встречался со стаей волков, тонул в полынье, спасался на дереве от разъярённой медведицы… Оклемавшись, через год брал отпуск и снова шёл с группой таких же сорвиголов навстречу опасностям.

В июле 2005 года ИТАР-ТАСС, БелТА распространили жуткую информацию: в результате схода лавины в горах Алтая пострадала группа белорусских туристов в составе девяти человек. Четыре альпиниста погибли, пятеро в тяжёлом состоянии доставлены вертолётом в больницу Горно-Алтайска. Я почему-то подумал: он там…

На следующий день информационное агентство назвало имена выживших: Юрий Тома, Олег Болдырев, Элеонора Волкова, Иван Дашкевич, Юрий Гончар.

Появились подробности: у Юрия Тома и Олега Болдырева сломаны позвоночники, у Элеоноры Волковой – черепно-мозговая травма, у Юрия Гончара – перелом ноги со смещением кости, у Ивана Дашкевича – смещение шейных позвонков. Тело погибшего Владимира Белановича вырубали изо льда больше суток… Тел Георгия Москалёва и Кирилла Коршака не нашли. Их поиски были прекращены в связи со сходом новой лавины…

Первые двое были полковниками белорусской армии.

Юра Тома в очередной раз выжил. И однажды я подумал: надо рассказать об этом неординарном человеке нашим читателям.

СПАСИБО, ДИНГО!

Об увлечениях Юрия Андреевича Тома узнал случайно. Зайдя однажды в военно-научное управление Министерства обороны пообщаться с «яйцеголовыми» – ребята в этом подразделении работали уникальные, – застал необычную ситуацию. Офицеры отдела дружно подначивали Юрия Тома, вернувшегося из зимнего отпуска. Чёрт дёрнул его рассказать коллегам, как во время отдыха в Лепельском военном санатории уходил на ночь в лес спать на снегу под сосной, как провалился на озере в полынью и спасло ружье, на которое успел опереться…

–    Не понимаю, – сказал Алексей Разумовский, – зачем тебя, Юра, понесло в январе в отпуск? Чтобы поехать в Лепельский санаторий и храпеть под сосной на снегу?
–    На снегу ты мог спать и возле подъезда! Без путёвки! – добавил сарказма Игорь Игнащенко.
–    Возле подъезда нельзя – собаки оросят! Милиция приедет, заберёт вместе со спальником! – зубоскалил Разумовский. – Потом нашему министру пришлют бумагу: ваш офицер в трезвом уме и при памяти спал возле подъезда ночью, примите меры…

В кабинете шум, гам, смех. Тома, конечно, обиделся.

Я не забыл тот разговор. И однажды в подходящей обстановке спросил Юрия Андреевича: мол, всё понимаю, сам ходил по уральской тайге с рюкзаком, ночевал у костров в палатке, поднимался на горные вершины. Но зачем же во время пребывания в санатории было спать зимой под сосной?

– А вы читали Джека Лондона? И никогда не хотелось пройти по его тропам? Зимний лес мне милее тёплого номера санатория. Представьте: снег, звёзды над головой. У тебя костёр, ружьё – и никого вокруг. Это зов сердца…
– Но ведь можно было замерзнуть!
– Невозможно замёрзнуть, когда куртка и спальник на пуху северных уток.
– А откуда взялся этот гагачий пух?
– Настрелял уток на Камчатке. В Лепеле вот пригодилось. На Шантарских островах пригодилось.
– Шантарские острова?.. Это где?
– В Охотском море, у Сахалина.
– Мать честная!.. Там хоть люди- то живут?
– Там медведи живут… Очень много медведей. Есть, правда, метеостанция и военная РЛС. Но это не население.
– Как же туда добраться? Это ведь край света, в море.
– Об этом лучше не рассказывать – далеко, трудно, дорого, пограничная зона и всё такое… Из Москвы до Николаевска-на-Амуре поездом, оттуда на Ан-2 до Чумикана – посёлок такой на берегу материка, потом – рыболовецким судном на остров. Скажу так: если бы не рекомендательное письмо лётчика-космонавта Героя Советского Союза генерал-лейтенанта авиации Георгия Шонина, которое открывало все двери, ничего бы не было.
– Лётчика-космонавта?!
– Мы же авиаторы!..


Остров называется Большой Шантар. На метеостанции обитали три человека: начальник Володя Бойко и две девицы – выпускницы какого-то метеоучилища. Ну и пёс Динго. Они изумились, увидев нас. Туристы? Из Москвы (я тогда служил в Москве)? Без оружия? Да вы с ума сошли – у нас тут медведи кишат, мы пойти к приборам метеоданные снять боимся. Мол, сильно рискуете, ребята. Но ведь риск всегда присутствует в диких местах. А медведи… Они в русских сказках такие добрые. Нас тоже было трое: я (майор) и два лейтенанта, Миша и Андрей. Молодые, весёлые, здоровья, силушки немерено, нам море по колено. Сели покушать. Оказалось, что колбаса за семь суток дороги пришла в негодность. Стали угощать ею собаку, потом поиграли с ней, пощекотали за ушком. Динго, не ожидавший таких щедрот, был счастлив и искренне привязался к нам. Помню, когда выходили из метеостанции, аборигены на нас смотрели очень жалостливо: съедят вас, ребятки… Пёс увязался за нами. Решил нас охранять, наверное.

– А может, ему захотелось прогуляться с вами? С группой людей ведь безопаснее.
– Может, и так. Или он в душе тоже был путешественником… Хороший выдался денёк, солнечный. Обычно там туманы, туманы. Идём, дышим полной грудью. Травы по колено, птицы поют, местность дикая, первобытная. Красота!

А шли мы к РЛС. Захотелось с военными познакомиться, расспросить их о жизни в этом краю. Путь пролегал по обрыву над морем. Начался прилив. Мы поднялись повыше, пошли по гребню. И в какой-то миг я поехал вниз по щебенке. Зацепиться не за что. Затаив дыхание, чудом удержался. Если бы понесло вниз – однозначно разбился бы о камни и утонул. Бог миловал.
Помню первую нашу ночь в палатке. Шорохи, ветки вокруг трещат, медведи бродят, пёс лает. Не к добру... Честно говоря, было страшно. Но деваться некуда. И вот так две недели на острове.

Наутро двинулись дальше. Видим – тропа. Обрадовались поначалу, что легче идти будет. Но тропа была медвежья. И тут у меня включилась звериная интуиция: нельзя по ней идти! Не мог объяснить, почему нельзя. Просто не пустил товарищей, и всё. Они, наверное, подумали, что я рехнулся. Но когда дошли до РЛС и рассказали её начальнику капитану Дробышевскому (белорусу, кстати) о своём маршруте, он побледнел, схватился за голову:

– Блин, да там же наши медвежьи капканы стоят!

Медвежий капкан ломает человеку кости, из него невозможно выбраться. Если бы такое случилось… Очень повезло нам тогда!

Мы стали осторожнее. Идём, никого не трогаем. Регулярно свистим в свисток – мол, расходись, звериное племя. Вдруг Динго стал облаивать и гонять какого-то небольшого зверя.

Забавлялся он. Но вот зверёк полез на дерево. Я присмотрелся – и похолодел от ужаса: медвежонок! Это было худшее, что только могло случиться в той ситуации. Медведица, защищая своих детей, сметает всё на своём пути, убивает правых и неправых. Словом, спасения в такой ситуации нет. Я оглянулся – может, пронесёт? Может, ещё сумеем унести ноги? Но не тут-то было. Смерть с рёвом уже неслась к нам через речушку в куче брызг. Это была ужасная картина…

Бежать? Убежать от разъярённой медведицы невозможно. Лейтенанты кинулись на деревья. А я к рюкзаку – достать единственное наше оружие, фальшфейер. Его за неимением лучшего дали нам на метеостанции. Это такая пиротехническая сигнальная штука в виде картонной гильзы, наполненная горючим составом. При поджоге дает очень яркое пламя. Наивный, я думал пугнуть им зверя. Руки от страха ватные, плохо слушаются. Когда поднял глаза… Огромная медведица была уже рядом и вставала на дыбы, нависая надо мной. Мгновенье до смерти… В этот же миг на загривок ей прыгнул Динго – у него было мужественное и благородное сердце. Вцепившись в холку, мотал головой, рвал шерсть задними лапами.

Медведица от такой дерзости опешила. Она попыталась достать его лапой и отвлеклась от меня. Этих спасительных секунд хватило, чтобы бросить рюкзак и взобраться по гладкому стволу на дерево.

Пёс спрыгнул вниз и с лаем скакал- носился вокруг медведицы. Он защищал нас, изо всех своих собачьих сил отвлекая внимание зверя от людей. Не обращая на него внимания, медведица обнюхала наши рюкзаки, посмотрела внимательно на царей зверей, трясущихся на деревьях. Потом забрала своего медвежонка и неторопливо полезла вверх по косогору, что рядом с деревом. Когда поравнялась со мной, посмотрела прямо в глаза.

Это был очень жуткий звериный взгляд. Он прожигал мою голову насквозь, до затылочной кости. Человек не может выдержать такой взгляд. Я отвернулся. Рассказываю всё это сейчас вроде спокойно, но в глубине души… В те мгновения не было страха, был дикий ужас. А это совершен- но другое…

Медведи скрылись. Я спустился вниз. Помню, как не слушались, как тряслись руки, не держали спичку, сигарету. Наконец закурил. Стал звать товарищей. Один, Михаил, слез, а Андрей свалился с дерева и… побежал по воде. Он кричал: «Надо запутать следы!». Мы догнали его часа через полтора – такой был у парня шок. Он зарёкся потом ходить с рюкзаком. А Миша стал завзятым путешественником, в серьёзные места забирался.

– Да уж, Юрий Андреевич… Не хотел бы я побывать на вашем месте!
– На моём месте и врагам своим не желаю оказаться. Повторяю: было не страшно – было жутко!
– Но вас-то это не остановило. Был сплав на грани фола по реке на Камчатке, была смертоносная лавина на Алтае, были волки в Карелии…
– Было много чего ещё! Я просто не смог остановиться. Что касается сплава на Камчатке, то дело происходило на реке Банная. До Камчатки добраться, представляете, что это значит?
– Немного. Я когда-то на  службу из Бреста до Владивостока поездом добирался.
– До Владика можно доехать, а вот до Камчатки надо добираться. Потом были три мучительных дня пути через перевал с катамараном на горбу. А ведь были ещё весла, рюкзаки с палатками-спальниками, еда, ружьё, то, сё. Это нельзя представить, если сам не испытал.

Вышли мы в верховья Банной полуживые. А там ни рыбы, ни живности. Есть, однако, хочется. Я подстрелил ворону. Съели. Потом чайку. И её съели. Ворона, как это ни странно, оказалась вкуснее. Ниже по течению стала встречаться горбуша, огромные такие рыбины. Отвели душу. К чему я про это рассказываю? А к тому, что сплавлялись мы во времена ГКЧП. И когда в низовьях аборигены спросили, что там у нас, на Западе, происходит, мы ничего не могли ответить. У нас не было радио, мы ничего не знали. А люди хотели разобраться, чего ждать, что будет со страной. Мы тогда все были «демократами» – глупыми, наивными, неискушёнными, радовались переменам. Знать бы, во что выльются те перемены...

СХОДИТЬ «НА МЕДВЕДЯ»



– А что с вами случилось в Карелии? Я, к слову, там бывал. Божественные места. Сосны корабельные, озёра как зеркало…
– А ещё огромные валуны, мхи, запах сосновой смолы, хвои… А воздух!.. У Карелии особая энергетика.

Нас сводил в Карелию Шура Прохоров, он погиб потом на Алтае. Умер на третий день после схода лавины от травм и переохлаждения – мы ведь три дня лежали без движения на снегу.

Неподалёку заприметил я тогда зимовье. Смотрел на избушку и понимал: мне суждено сюда вернуться.

Пришло время, и на службе у меня сложилась серьёзная, кризисная ситуация. Так бывает, чего уж греха таить. Возник вопрос: увольняться – не увольняться. Конец года, кадровики требуют отгулять отпуск. Я взял отпускной билет и решил уехать в Карелию, а там – сходить «на медведя». Так в России рубили когда-то гордиев узел: если жизнь загоняла человека в угол и проблема казалась неразрешимой, он брал рогатину и шёл в лес «на медведя». И там, в единоборстве, мозги его прояснялись, проблема разрешалась. Через сильнейший стресс человек очищался, наступало просветление. Или не решалась никогда: медведь мог покалечить, сожрать. Что-то такое и мне нужно было в тот момент.

Добираться в те места Карелии сложно. Надо сесть в поезд на Мурманск, сойти в Медвежьегорске, дизелем вернуться назад до станции Капельсельга, которую скорый игнорирует, потом топать до избушки на реке Уница…

На станции подошёл ко мне финн. Посмотрел на рюкзак, на ружье, пока- чал головой: «А ты не боишься идти один? В той стороне волчья стая лютует. Семь зверей. Никого и ничего не боятся. Рискуешь, парень…». Но мне нужно было именно одиночество. А к рискам я вроде как привык. Так и сказал ему. «Если что – стреляй в вожака!» – вот такой совет дал местный житель. Он добра мне желал.

Жил я в зимовье. Это простая охотничья избушка в глубине первобытных чащ. Стол, нары, печка. Всё примитивное, простое. Но иного там и не нужно. Натопишь печурку – теплынь, блаженство. А за окошком деревья от мороза лопаются. Во всём этом такая прелесть! Ходил много. Старался понять, услышать себя. Километров на двадцать удалялся. Бывало, ночами терял ориентиры. А с собой ни компаса, ни спичек. Это опасно, это игра в рулетку. Но играл я в неё сознательно.

В тот день решил пройтись по звериной тропе. Взял ружьё, патронташ. Тишина была звенящая, сосны, ели – всё в снегу. У нас такой тишины, таких сосен уже давно нет. В блаженные минуты одиночества особенно остро ощущаешь, как прекрасна, как хороша жизнь. Шёл я долго, не спеша. Неожиданно впереди почудилось какое-то движение.

Насторожился: кто там может быть? Но иду. И вот отчетливо вижу: волки, стая. Семь зверей. Та самая… Они шли по тропе навстречу. Конечно, они меня уже видели и тем не менее – шли. Они не желали прятаться, уступать тропу. Помню, всё внутри похолодело. Бежать поздно, на дерево забираться поздно. Эта стая не боялась меня – их много, а человек один.

– Но ведь у вас было ружьё…
– И что с того? Два ствола – два выстрела. Перезарядить я не успел бы. Стою. Уступать тропу им – показать слабость. Набросятся. Не уступать – вызов, разорвут. Стою, не знаю, что делать. Решил так: будь что будет. Бросятся – буду стрелять, потом нач- ну сражаться ножом.

Передний волк неожиданно ступил в снег и стал обходить меня слева, второй пошёл вправо. Окружают… Понял, что песенка моя спета, не отбиться. Приготовился…
Но волки не бросились. Посматривая на меня исподлобья своими жёлтыми глазищами, они обходили с двух сторон и за спиной соединялись в колонну. Стая уходила.

Когда они пропали из виду, я сдернул шапку, чтобы остудить голову. Захотелось провести по волосам рукой. Не получилось – волосы стояли дыбом…

– Да, вам не позавидуешь. Выходит, что сходили не на медведя, а на волка. Что с просветлением – пришло оно?..
– Напрасно иронизируете! Я там словно заново родился! Словно отпустило прошлое. Голова – ясная, мысли – ясные. Всё стало просто и очевидно в ситуации на службе. Уволился в запас. И в тот же день мне предложи- ли работу в секретариате Парламентского Собрания Союза Беларуси и России. Вечером уехал в Москву. Вот так я сходил «с рогатиной». Получается, что работает древнее поверье!

 


МЫ – ДРУГИЕ

–  От  ваших рассказов волосы и у меня стоят дыбом, Юрий Андреевич. Медведи, волки, лавины, бурные реки, капканы… Сломанный лавиной позво- ночник, погибшие товарищи. Скажите откровенно: зачем всё это надо? Зачем этот отчаянный риск?

– Я и сам не знаю точного ответа на этот вопрос... Честно. Но попробую ответить. Наверное, такая у нас порода, у путешественников, – идти туда, где ещё не бывал. Понимаете, кто-то коллекционирует марочки, кто-то – спичечные этикетки, значки, пивные кружки. Каждому своё. Мы – другие. Мы коллекционируем покорённые горные вершины, пройденные порожистые реки, таёжные тропы. Мы живём этим. Это наш допинг, наркотик. Это, если угодно, такая болезнь. Нелогично? Что поделаешь, в жизни много такого, что не поддаётся логичному объяснению. Да, в 80-е годы из 15 выпускников московской Высшей школы туризма 11 человек погибли в разных местах и при разных обстоятельствах.

– Потери как на войне…
– Но мы всё равно идём в горы! Потому что горы своим величием открывают человеку настоящее видение мира. А какая энергетика в горах!.. Там мы становимся сильнее и свободнее. Учимся смотреть на мир с другого ракурса. Там важны другие ценности. Там меняется мировоззрение. Ты идёшь в небо, задыхаешься под весом рюкзака – тело мучается. А голова отдыхает, блаженствует. Из неё выветривается всякий мусор: фобии, переживания, проблемы, неурядицы. Ты идёшь и отдыхаешь. От всего земного. Соприкосновение с дикой природой очищает, открывает для человека другое измерение. Троллейбус, офис, снова троллейбус, диван вечером, телевизор или компьютер... И так из года в год. Горожане из-за света уличных фонарей звёзд над головой никогда не видят. Луну не видят. Целые поколения так вырастают. И это – жизнь? Для меня жить одному в тайге, сидеть вечером у огня – одна из высших радостей жизни. Трудно? Опасно? Да. Но это – счастье. Наше счастье всегда находится за гранью комфорта. И я уже просто не могу по-другому. Я ответил на ваш вопрос?
– Да, исчерпывающе. Куда планируете съездить в этом году? Может, в Турцию?
– Обижаете! В Турции мы уже были – прошли по Лакийской тропе. Это детский сад. Планируем с московскими друзьями рвануть в Красноярский край, будем сплавляться вниз по Енисею. Прекраснее реки на свете нет! Есть там заветное местечко – плато Путорана. Абсолютно дикое. Нетронутое цивилизацией. Много медведей. Много рыбы. Будем ловить её, а медведи – нас. Романтика! Присоединяйтесь!

ТЕКСТ: ЛЕОНТИЙ РОМАНЮК
ФОТО: из личного архива ЮРИЯ ТОМА


По материалам журнала «Армия»
Министерства обороны Республики Беларусь.